Но все-таки необходимо, чтобы напротив такой книге высказать это, чтобы истинные мотивы составителя не были перепутаны еще с полностью другими. И это перепутывание могло бы именно быть еще более худшим чем таковое с нескромностью.

Теперь, было бы, однако, также некое суждение с философской точки зрения, возможно. Оно могло бы сформировать себя следующим образом. Кто, как философ, читает эту книгу, тот спросил бы себя: "Проспал составитель всю теоретико-познавательскую работу современности? Никогда не знал он нечто о том, что жил Кант (Kant) и что после такового философски просто непозволительно преподносить такие вещи?". - Опять можно было бы шагать дальше в этом направлении. Но также так могло бы заключить суждение: "Для философа есть подобная некритическая, наивная, дилетантская вещь (Zeug) невыносима и дальнейшее вхождение в это было бы потерей времени". - Из этого же мотива, который был выше обозначен, желал бы, несмотря на все недоразумения, которые могут заключить себя на это, составитель также здесь опять привести нечто личное. Его изучение Канта началось на его шестнадцатом году жизни; и сегодня он поистине верит, что полностью объективно все то, что преподносится в предложенной книге, должно позволить судить с Кантовской точки зрения. Он также с этой стороны имел бы некое основание оставить эту книгу ненаписанной, если бы он не знал, что может подвинуть некого философа к тому, чтобы найти ее наивной, если будет приложен критический масштаб настоящего времени. Можно, однако, действительно знать, как в смысле Канта здесь переступаются границы возможного познания; можно знать, как Гербарт (Herbart) нашел бы "наивный реализм", который не донес это до "выработки понятий", и так далее; можно даже знать, как современный прагматизм Джеймса (James), Шиллера (Schiller) и так далее нашел бы переступленной меру того, что есть "истинные представления", которые мы усваиваем, которые мы делаем действенными, можем установить в силу и верифицировать".